Один рассказ каждый день

Слово не воробей

Story — Sun, 20 May 2012 00:15:39 +0000

1-е место на конкурсе «Между ангелом и бесом».
Райка не смогла ничего сделать. Новость о прогулке Настиного мужа с эффектной блондинкой вырвалась сама по себе. Райка-то и зашла только соль одолжить, не успела спасибо сказать, а новость уже вылетела. Все в городке перешептывались, что мужик Настин налево ходит, но вот в глаза женщине никто не говорил. Жалели. Настя славилась добротой и отзывчивостью, а еще ранимым характером. Никто расстраивать ее не хотел, тем более доказательств измены нет. Но супружеская неверность Николая была для горожан делом решенным. Настя красотой не отличалась, неприметная, тихая, скромная. А вот супруг ее – мужчина видный, балагур, сколько по нему тайно девушек вздыхает не сосчитать. Ну, не может такой красавец дурнушке жене верность хранить!
- Красивая, наверно, — выдохнула Настя, припала к стене и заплакала.
Райка неловко похлопала ее по спине и принялась утешать, как умеет.
- Да ты не расстраивайся, Настя, мужики, они все такие. Каждый хоть разок да гульнул, а уж, твой-то, красавец, рубаха-парень, тут уж самой природой велено…
Райка поняла, что говорит неправильные слова. Вроде как должны они утешить, но эффект был прямо противоположный. Настя зарыдала горше прежнего.
- Да видела я их всего разочек-то, — с воодушевлением начала Райка, решив отвлечь Настю от треклятой блондинки, — не думаю, что она ему нравится. Так, может по работе. Я его раньше больше с брюнетками видала, пару раз с рыжими, а вот со светленькими никогда.
- С брюнетками, — просипела Настя, хватаясь за руку Райки, — с рыжими!
Райка посмотрела на невзрачные Настины волосы, которые не подходили вкусу ее мужа. И решила продолжить атаку с другого фронта.
- Ты успокойся, соберись, — строго сказала она, — может, и не гуляет он вовсе…
- Как же, не гуляет, — всхлипнула Настя, — сама вижу, что ему не пара. И ты говоришь, со всякими рыжими он ходит…
- С брюнетками, — поправила Райка, — с рыжими только пару раз видела.
- А я не позволю себя унижать! – Настя выпрямилась и горящим взором уставилась на соседку, — мало ли что лицом не вышла, знал, на ком женится! А женился, изволь забыть про гулянки!
- Вот это ты правильно! – поддержала Райка, которая сама была вздорного характера и частенько мужа поколачивала. Бывало, за дело, а то и просто злость срывала.
- Я его вещи соберу и за дверь выставлю! – крикнула Настя и заметалась по квартире.
- Да зачем так радикально, — испугалась Райка, — ну, скандал устрой, посуду разбей… Вон, у вас сервиз никуда не годный, разобьешь, хоть новый купите.
- Нет! Пусть катится к своим рыжим брюнеткам! – Настя уперла руки в бока и двинулась на соседку, — а ты не вздумай ему ничего рассказывать!
- Да что я, я ничего, — испугалась Райка и бочком вышла из квартиры.
Неожиданно получилось, нехорошо… А через час выяснилось, что ситуация довольно щекотливая. Для Райки. Блондинка оказалась дочерью Колиного начальника. Живет она в другом городе, отца навещает редко. Николай сопровождал девушку от поезда до кабинета Игоря Петровича, скандалом тут и не пахнет. Чист Николай, как стеклышко. Спешить надо, Насте правду рассказать, но неудобно. Как Николая обелить да самой не замараться? Будь, что будет!
- Насть, я это… чего сказать хочу, — Райка с изумлением уставилась на аккуратные стопки одежды, сложенные в прихожей.
Одну сумку Настя уже упаковала, принялась за следующую.
- Колька-то твой…
- Слышать про него ничего не хочу! – заявила Настя, — спасибо, Рая, что правду про подлеца рассказала! Другие видать боялись, а ты нет! Настоящая подруга, таких, как ты, на свете почти не осталось!
После комплиментов и вовсе стало неловко в ошибке признаться. Райка вернулась домой.
И ничего, что про блондинку сплетня правдой не оказалась. Не с той девушкой, так с другой гулял. Это ведь точно? Райка задумалась, может ли быть такое, что Николай никогда не изменял? Вообще-то, вероятность есть. Он правильно живет, не обманывает, ни приворовывает. Надо вернуться!
- Насть, я…
- Все, собрала, — Настя махнула рукой на спортивные сумки и зашлась в рыданиях.
- Ведь два года прожили душа в душу! – причитала она. – И жилья не было, и под сокращения попали – все вытерпели! А вот соблазна Коленька не выдержал. Эх! Хорошо, что сейчас узнала, пока ребеночка нет!
Ребенок – это серьезно, решила Райка. Тут, пожалуй, она вовремя подсуетилась, а то осталась бы Настя матерью-одиночкой. Не сегодня, так завтра правда про Николая всплывет, а завтра может Настя уже беременной будет! Опять-таки, какая правда? Измены не было… Райка задумалась. Ее некоторые Райка-пустозвон называли, за сплетни. Прозвище ей очень уж не по душе было, сознаться сейчас, значит, намертво к себе противную кличку прилепить. Решила Райка промолчать, авось муж с женой сами разберутся. Пошла домой, с матерью поделилась.
- Да ты с ума сошла! – ужаснулась мать, — немедленно иди и правду рассказывай! Как не совестно о своей выгоде думать, когда семья рушится! По твоей вине, между прочим.
- Да гуляет он, — вяло отбивалась Райка.
- Кто доказал? – напустилась на нее мать, — никто за руку не ловил! Неправильно ты, Рая, поступила.
Пришлось Рае снова идти с покаянием. Пока она думу думала, Николай уже вернулся, и во дворе целое представление началось. Народу собралось – тьма!
- Чтоб ноги твоей больше не было! – кричала Настя и замахивалась на мужа сковородой.
- Любимая, в чем дело? – вопрошал Николай, прикрываясь портфелем.
- Люди добрые говорят, на сторону тебя потянуло! А, Райка, или не так было?
Рая под любопытными взглядами сконфузилась. Признаться или соврать?
Решила сознаться, но тут из толпы кто-то выкрикнул:
- Да что ты ее слушаешь! Это ж Райка-пустозвон!
- Это я – то пустозвон! – взвилась Рая, — да видела я его сегодня с блондинкой, вчера с брюнеткой, позавчера снова с брюнеткой! Недавно под ручку с рыжей-прерыжей шел!
- Так если подчиненный коллектив сплошь женский! – пискнул Николай, — за всеми уследить надо.
- Так я ж ведь ничего такого не говорю, — пошла на попятную Райка.
- На человека напраслину навела! Сплетни ходишь собираешь, дел у тебя других нет! – с осуждением сказал кто-то.
- И ничего не собираю, — раскраснелась Рая, — ходит ведь он, ходит! То с одной, то с другой.
- Сказано тебе, коллектив женский! Да все женщины замужние, приличные!
- Я верю Рае! – сказала Настя, — если она говорит, что Коля гуляет, так оно и есть. Что скажешь, Рая?
Ох, тяжелый выбор… Как поступить, правильно или легко? Решила, правду сказать, а то, гляди, разведутся Николай с Анастасией. Но ведь ей, Райке, потом проходу не дадут!
- Пошутила я, — неловко сказала Рая, — блондинка-то дочь хозяйская, он только ее с вокзала до Игоря Петровича довез. А с кем раньше ходил, не знаю. Может и с подчиненными, не разглядывала.
Высказалась Рая и в пол уставилась. Стыдно.
- Не расстраивайся, — Настя легко обняла ее, — знаю, что Николай мне не изменяет. А спектакль для всех! Думаете, не знаю, что вы о нас с Колей говорите?
Настя гневно обвела взглядом присутствующих, те застеснялись.
- Я в Коле уверена! Надеюсь, вы рты теперь свои позакрываете и не будете больше глупости болтать.
- Почему уверена-то?
- Если вы мужа заинтересовать не умеете, так не надо думать, что у меня не получается! – язвительно сказала Настя и кокетливо добавила, — умею кой чего.
Кто-то неуверенно хихикнул, один подхватил, другой, а потом все захохотали. Рая смеялась больше всех, от души. Гора с плеч. Надо по совести поступать, тогда все хорошо будет!

Автор: Paro (обсудить на форуме)

Сопровождающий

Story — Sat, 19 May 2012 02:02:25 +0000

Я шёл по коридорам, под ярким светом ламп, осторожно ступая по залитому кровью полу. Вокруг меня умирали люди. Тихие, жалостливые стоны были почти физически осязаемы. Я старался не поскользнуться, не упасть в страшное месиво под ногами. Мне было холодно, и душу уже заполняла пустота. Оставалось совсем немного. Совсем.
Как странно, должно быть, выглядел я в этом коридоре – снежно-белая фигура на фоне забрызганных кровью стен. Я чувствовал на себе взгляды умирающих, некоторые тянули ко мне руки, но я проходил мимо них. За ними ещё придут. У меня иная миссия.
Инио я отыскал в самом конце коридора. Он лежал под грудой тел убитых им врагов, и виднелась только его рука, сжимающая меч. С трудом я оттащил в сторону несколько трупов и, напрягшись, вытащил Инио. Темная кровь скатывалась с моих одежд, как ртуть. Я сел на пол, в застывающую неживую лужу, и положил голову Инио себе на колени.
Веки воина дрогнули, с губ сорвался хриплый вздох. Смерть уже туманила его взор, но он нашел в себе силы всмотреться в мое лицо. Я склонился ближе, чтобы услыхать его шепот:
- Лэрр…
- Инио. – Я коснулся его холодеющего лба.
- Ты пришел… — Он облизнул губы и хрипло закашлялся. – Как… зачем?
- Я буду с тобой, когда ты уйдешь, — спокойно произнес я. Слова отскакивали от стен, пачкались. Они должны звучать не так. Не так. Должны быть теплыми, прочувстованными, а не жесткими, измаранными в крови.
Он наконец заметил, во что я одет, и запоздалое удивление дрогнуло в глазах.
- Кто ты, Лэрр?
- Твой друг. – Я касался его волос, будто оглаживая, и с пальцев струился холод. Не так. Все не так… Инио передернуло.
- Ты колдун? – он все еще пытался втиснуть меня в рамки привычного. Ненужный, бесполезный разговор, пустая трата времени.
- Я твой друг, — повторил я, — остальное неважно.
Он засмеялся – жутко, с надрывом.
- Я умираю, друг.
- Да.
- Ты можешь помочь мне?
- Да.
- Помоги! – он стиснул мою руку. – Я не хочу… я боюсь умирать. Я исчезну… не хочу исчезать… — это было бы похоже на бред, если б не было правдой. – Я исчезну, Лэрр?
Я молчал.
- Лэрр! – Инио начинал паниковать. Не так должно быть. Мое присутствие обязано успокаивать его. Ничего у меня не получается. Ничего. Я так ничему и не научился. – Помоги…
- Я уже помогаю тебе, — сказал я. Вдруг пришли правильные слова, чистые, теплые. Мы с Инио были одни в коридоре, среди сияющих стен, и по ним струилась не кровь, а свет. Я улыбнулся. – Ты должен умереть, Инио. Ты не исчезнешь теперь. Я здесь, чтобы проводить тебя.
Он дернулся.
- Кто ты?
Я оставил вопрос без ответа. Вместо этого я приложил руки к вискам Инио.
- Смотри.
Потолок над нами взорвался – беззвучно, осыпывшись теплыми осколками света. Коридор превратился в зал – вступило в силу восприятие Инио. Над нами парили созвездия, касаясь моих волос и спиралью уходя вверх. Инио изумленно вздохнул, любуясь красотой созданного им мира.
- Что это, Лэрр?
- Это ты.
- Мать твою, парень, ты можешь изъясняться по-человечески? – Инио вырвался из моих рук и сел, с изумлением оглядывая себя. Светлые одежды неторопливо колыхались, струясь тяжелыми складками. Меч под рукой сверкнул серебром. – Что это? Где…
- Я провожу тебя, — спокойно сказал я и встал. Инио поднялся, оглядываясь, поймал в ладони созвездие и засмеялся. Я засмеялся тоже. Мне было легко, как и ему. Я сумел сделать это. Снова сумел, не зная, как. Теперь был только покой в душе. – Идем.
Инио подобрал меч, и мы медленно побрели к середине зала, туда, где причудливым узором сплетались созвездия. Мы остановились в круге, очерченном звездами, и Инио, улыбаясь, посмотрел вверх. Там в туманной дымке таяла боль, ненависть, злоба. Там исчезала память. А оттуда струился свет, бесшумно-звонкий, яркий, невидимый. Инио смеялся.
- Лэрр, дружище! Спасибо, что привел сюда! Это место… оно напомнило мне дом. Мне хорошо здесь. Всю жизнь буду помнить о нем… и мечтать вернуться сюда.
- Ты уже возвращался сюда, — сказал я.
Он прищурился.
- Когда это?
- Давно, Инио. Очень давно. Тогда тебя звали по-другому, и ты был другим. Но не хмурься: ты вспомнишь. А сейчас…
- Нам нужно идти? – недовольно сказал Инио.
- Да. Но в разные стороны. Я вернусь назад. Ты останешься здесь.
Его лицо осветилось детской радостью, смешанной с горечью предстоящей разлуки.
- Лэрр, ты не можешь остаться? Здесь так хорошо…
- С тобой будут другие, Инио. Ты знаешь их. Они скоро придут.
Он улыбался.
- Это просто здорово, Лэрр… Как жаль, что ты уйдешь.
- Я вернусь туда, откуда ушел ты. Но мы еще встретимся. Обещаю тебе, Инио.
Воин сжал мою руку.
- Я буду ждать, друг мой.
Я кивнул. Теперь можно было посылать зов. Инио произнес слова, разрывающие его связь со мной. Он больше не принадлежал ни мне, ни тому миру, куда я снова вернусь.
- Тогда отойди на шаг, Инио.
Воин оступил назад, и я, застыв в центре круга, в центре сознания Инио, вскинул руки над головой.
Я чувствовал, как текущие складки одежд струятся по телу, переливаясь в серебро и сталь, и видел, как из поднятых рук вырастает лезвие света, рассекающее медленный танец созвездий. Мне на голову посыпалось звездное крошево. Свет струился из рук, и из золотистой дымки, скрывавшей границы зала, начали появляться тени. Инио всхлипнул и протянул к ним руки.
- Мама! Отец!
Я развел руки в стороны и, запрокинув голову, прикрыв глаза, утонул в сиянии света, и свет окутал Инио. Воин вздрогнул, и лицо его стало невыразимо спокойным; такими бывают лица больных, когда утихает боль.
Я опустил руки и посмотрел на Инио, который протягивал мне крепкую ладонь.
- Пришла пора прощаться, Лэрр?
- Да, друг.
- Я понял, — спокойно сказал Инио. – Я умер?
- Нет, — улыбнулся я. – Ты просто здесь.
- Я-то здесь, — он смотрел на меня с хитрой ухмылкой. – Ладно, можешь не рассказывать, парень. Я сам докумекаю, потом. До встречи! – он оглянулся на тени. – Мне нужно идти.
- До встречи, Инио! – я улыбнулся ему и, развернувшись, пошел прочь.
- Можно вопрос? – долетел до меня голос воина. Я остановился, не оборачиваясь, сказал:
- Да.
- Кто ты, Лэрр?
- Сопровождающий, — произнес я почему-то шепотом, но Инио услышал. – Тот, Кто Указывает Путь.
- Я буду ждать, — сказал Инио.
Я шел к холоду и темноте, прочь от тепла и света. Покой сменялся обычной ледяной пустотой. Мне хотелось плакать, но я не мог. Когда живешь, не сходя с чужих дорог, очень заманчивым кажется остаться, не вернуться назад. Однажды, возможно, так и будет.
Голова Инио лежала на моих коленях, глаза воина были открыты и смотрели в никуда. На губах застыла улыбка. Те, кто придут сюда собирать трупы, может быть, изумятся этому. Но я уже видел эту улыбку. Там, в зале. Я знаю, почему улыбаются мертвые.
Я поднялся с колен, и кровь заструилась с одежд, вдруг испачкавшихся и промокших. Тело Инио я уложил у стены, меч – в сжатых ладонях, а рядом — мечи врагов. Потом развернулся и медленно побрел по коридору, опустив измаранные в крови руки. Стоны давно затихли. Людей здесь уже не было, только тела. Люди ушли. В окутанные золотой дымкой залы, в коридоры с потолком из звезд, в туннели, из которых бьет свет. Они не вернутся.
Но я – я когда-нибудь вернусь туда. К Инио. Ко всем, кого проводил. Ко всем, кто не смог сам найти путь, кому я указал его. И тогда… а что будет тогда? Мы расстанемся снова, чтобы в неизмеримой толще времен встретиться опять. И снова. И снова. Это будет, я знаю.
Я буду ждать.

Автор: Аноним (обсудить на форуме)

Инвалиды

Story — Fri, 18 May 2012 02:07:29 +0000

Содержит ненормативную лексику.
- Банни, ты дома?
- Да! – блондинка выбежала навстречу своему парню. На ней была его майка, есть в этой женской привычке что-то сакральное, не подвластное осознанию, но раз за разом вызывающее безумное удовлетворение и уверенность в завтрашнем дне. – Как все прошло?
- Как обычно. – грубо буркнул Винсент, эффект майки проломился под тяжестью бессмысленных и болезненных воспоминаний о сегодняшнем дне. – Лифт, кстати, сломался.
- А как же ты…
- Пешком, как нормальный человек!
- Не кричи, извини. – она смутилась, может испугалась.
- Нет, это ты извини… — Винсент ненавидел себя в такие моменты, точней ненавидел себя чуть больше, чем обычно. — …просто день был действительно дерьмовый.
Винни разделся и, громко топая, прошел к дивану. Банни подала ему пиво, вид у нее был такой будто ей стыдно, причем за его ошибку, причем за все его ошибки. Вообще, в Банни всегда читалась нотка стыда, при том, что это был самый безобидный человек из всех, которых знал Винни. Он никогда не мог понять причины: в его голову лезли разные мысли, то он думал, что она просто очень чувственный человек и ей слишком жалко и стыдливо смотреть на мир, который ее окружает, то в его голову закрадывалась мысль, что она ему изменяет, парень, наверно, был бы даже не против. Женщина вроде Банни, заслуживает гораздо большего нежели мужчина вроде Винсента. Но чтобы он не думал, наверняка знать не мог, ни в одной женщине нельзя что-то видеть наверняка, если кто-то уверен, что понял женщину – либо полнейший идиот, либо очень плохой любовник с безумной склонностью к самовнушению.
- Зайчик, – Винсента слегка передернуло, но он сдержался – ты же знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно. Тебе станет легче, поверь. – Парень устало взглянул на свою половинку, доверия к внезапному облегчению не было.
- Ладно. В общем, я пришел в военкомат и угадай что? Они отправили меня на осмотр! В пятый раз! Будто я могу стать здоровым! Чертовы идиоты… Я когда там стоял, думал только об одном: «Черт, да эти ребята и правда верят в то что делают.» Уверены, что из людей, которые ненавидят и не хотят служить этой стране, получатся отличные защитники, верят, что армия действительно полезна для общества, верят в то, что таких как я нужно обследовать, чтобы доказать, что я негоден! Будто недостаточно поднять штанину… До какой директивы нужно сжать свой мозг, мнение, благоразумие, чтобы так мыслить? Черт, я не понимаю этих козлов, а ведь я и правда верю, что воевать должны самые физически совершенные, но эти ребята… да они покалечены больше чем я! Да и… — Винни, прервал тираду, чтобы выпить, он осушил бутылку залпом, Банни воспользовалась паузой.
- Еще пива, милый?
- Да, да… Да. О чем я говорил?
- О «калеках».
- Так вот, я еду в маршрутке… — полные желчи слова и образы мелькали в голове Винни слишком быстро: было невозможно их фиксировать. — … и там сидит парень. В пальто, с этой модной херней вместо телефона, как ее там…
- Эйфон.
- Да, да вот с этим гавном для элитаров. Он сидит, ну и пусть сидит, я не против, он первый зашел, его право. И тут, этот кудряш отрывается от телефона, встает, подходит ко мне и говорит мол «садитесь, пожалуйста». Я сначала вежливо отказался, хотя он меня выбесил конечно…
- Чем? – глаза Банни расширились, выражая недоумение грудного, смотрящего из окна.
- Чем?! Да тем, что эта лицемерная сволочь думает, что это чертово место сделает мою жизнь лучше — он плюнул мне в лицо! Эта сука словно посмеялась: «Ты конечно живешь хуёво, отвратительно одет, да еще и инвалид, так что вот держи, свободное место в автобусе, это не сделает твою жизнь проще, но я буду думать, что мне не просто повезло, а я еще и хороший человек.» Это тварство!
- Ну может он от души… — девушка звучала так, будто что-то внутри нее вот-вот порвется.
- От души?! Да откуда у него душа?! Знаешь что, нет, ты знаешь в чем шутка?! Он вышел на следующей остановке! НА СЛЕДУЮЩЕЙ! – Винсент осушил еще одну бутылку, и протянул руку за третьей. – От души…
- Ну не все ведь такие.
- Не все, наверно, хотя кто эти не все? Ты, да какой-нибудь настоящий батюшка, которого найдут мертвого с кадилом в жопе… Если и есть люди получше, то наверно передохли от осознания окружающего, тебя то спасает только то… — он вдруг понял что хотел сказать, кого хотел оскорбить. Винсент всегда знал, что Банни далеко не Стивен Хокинг, но она была самым чистым существом в его жизни: обращаться с ней также как со всеми — низко, даже для такого урода, как он. Винни осушил еще полбутылки. – Хотя знаешь, не бери в голову.
- Хорошо. – она жизнерадостно улыбнулась, на самом деле она поняла, что он хотел сказать, но ценила, что не сказал – эй хватало и этого. – Хочешь, я сниму?
- Да, пожалуйста. – Винни уставился в одну точку: ему было мерзко от самого себя.
Девушка встала на колени и начала раскручивать болты на деревяшке в районе колена. Винсент даже не замечал, ненависть внутри него выкипела и хотела выпасть осадком в виде слез — кислотных, злобных и мерзких. Слез, которые разъели бы кожу, сожгли мышцы и оставили только голый жалкий скелет из кальция, магния и несбывшихся надежд: оставили бы слабого и усталого Винни без защиты. Он сдержался, но в его голосе слышалась горечь.
- А еще, когда я полз по лестнице… — Винсент допил бутылку, девушка это заметила. Она аккуратно положила протез на диван и пошла к холодильнику. От деревяшки, лежащей рядом, смердело отчаянием, Винни старался на нее не смотреть: боялся «кислоты». Банни вернулась с пивом, одну открыла для себя.
- Банни, убери Это пожалуйста…- Винсент мотнул головой в сторону куска дерева.
- Конечно. – она резко вскочила, схватила протез и улетела с ним куда-то в чулан. – Прости, я не подумала.
- Ничего.
- Ты говорил что-то о лестнице.
- Да… По ней шел паренек лет шести с мамой. Он шел и ныл, они живут на этаж ниже, господи, как он ныл… Клял все на свете, а его мать, потакала, вторила. Это было ужасно, словно это у них одна нога, причем на двоих. Почему он не понимает, как его жизнь прекрасна, как все чудесно? Почему его мать не объясняет ему этого…
- Все дети капризничают. – Банни слегка отпила, Винни осушил очередное пиво.
- Да это понятно… Но… почему я их ненавижу? Почему я ненавижу почти всех детей?! Как я могу ненавидеть что-то, что полно надежд, хоть их и убивают, что-то, что полно желаний и возможностей, по крайней мере должно быть так. Почему я ненавижу, что-то столь прекрасное?
Винни взглянул на девушку, которая ошарашено смотрела на него. Никогда она не видела его таким, не видела его «скелета». На этот вопрос не было ответа, Винсент его и не ждал, он лег к ней на колени и почувствовал, что расползающаяся злоба сожрала его. Он проиграл, возможно, проиграл лишь один день, а возможно их остаток. Парень начал засыпать.
- Банни.
- Да, любимый. – она улыбнулась и погладила его, в такие моменты Винсент был похож на малыша, небритого, усталого и очень капризного.
- Скажи мне… аааааххх… — его глаза еле еле держались открытыми – скажи, если мир ебанулся, как в нем жить ебанутым? – его глаза окончательно захлопнулись, он упал прямо в черную дымящуюся кучу своего подсознания.
Винсент уснул, оставив девушку наедине со своим очередным «философским» вопросом. Ей, не было особого дела. На самом деле, Банни было наплевать на даунов в военкомате, лицемеров в автобусах, серийных убийц, мелких воров, ортодоксальных христиан, местных политиков, кухонных философов (всех кроме одного). Она думала о том, что нужно вытереть пыль со стола, а еще помыть ванну. О том, что надо встать в шесть утра, чтобы приготовить завтрак и что нужно прикрутить ногу Винни, до того как он проснется, а не то снова упадет. Она думала о всей той титанической работе, которую должна будет проделать завтра, ведь она одна здоровая в семье… возможно в мире.

Автор: Кентий Ров (обсудить на форуме)

Часы

Story — Wed, 16 May 2012 21:09:36 +0000

Совсем не хотелось вылезать из-под тёплого одеяла. Нос уже уловил ароматные запахи омлета и кофе, доносившиеся из кухни. Солнечный луч проник сквозь занавески и зайчиком пощекотал лицо. Арсений чихнул и открыл глаза. На него смотрели точно такие же, огромные, голубые, глаза его семилетнего сына.
- Пап! Ты помнишь, сегодня вечером я волшебника играть буду! Пап, ты придёшь, да? Приходи, я все-все слова выучил, а мама мне сшила уже костюм со звёздами.
- Конечно, приду, сын, — широко зевнув, ответил Арсений. — Идём завтракать.
На 2 часа дня было назначено открытие выставки, поэтому в галерею нужно было прийти пораньше. Ещё столько дел! Созвонившись с Алёной и убедившись, что всё пока идёт хорошо, он вызвал такси. Уже третья выставка, но Арсений чувствовал то же волнение, что и при открытии первой четыре года назад. Большой зал не интересовал его сейчас: все картины на своих местах, подсветка работает. Быстрыми шагами художник пересёк его и вошел в малый, в котором были размещены лишь пять картин. Он медленно переходил от одной к другой, заботливо проводя рукой по каждому полотну. Светловолосая девушка смотрела на него с картин, и взгляд ее был полон любви к нему. Лишь на одной из картин глаза девушки были закрыты. «Купание в ночи», так назвал Арсений эту свою работу.
Звонкий голос Алёны вернул Арсения к действительности:
- Официанты уже приехали, к фуршету всё готово. Воронин обещался быть. Если он купит хотя бы одну из картин, жизнь твоя потечёт совсем в ином русле!
- Моя жизнь никогда не изменится в нужном мне русле, — Арсений грустно улыбнулся.
Публика неспешно бродила по галерее, мелькали вспышки фотографов, словно издалека слышался голос девушки, ведущей репортаж. Алёна шла по направлению к Арсению в сопровождении внушительных размеров мужчины.
- Господин Воронин, позвольте представить Вам нашего художника — Арсений Бельский. Арсений, это господин Воронин. Ты произвел впечатление на него, — во взгляде Алёны читалась победа.
Мужчины обменялись рукопожатием.
- Господин Бельский, я хочу приобрести для своей коллекции несколько ваших работ. Изначально остановил я свой выбор на одной, но понял, что все пять прекрасно дополняют друг друга. Какова их стоимость? Уже завтра я готов забрать их.
- Какие же работы заинтересовали Вас? — холодная тень пробежала по его лицу.
- Из малого зала. Меня пленил этот взгляд, и я…
- Нет, — перебил Арсений. — Нет, эти картины не для продажи.
- Но как же? Если это вопрос цены, думаю, мы сможем договориться. Готов предложить очень хорошие деньги.
- Я же сказал: они не продаются! — художник сорвался на крик.
Алёна поспешила отвести Арсения в сторону.
- Ты что творишь?! Ты себе отдаёшь отчёт, кто это такой? Да после этой сделки все твои картины моментально раскупят. Это известность и деньги. Ты слышишь меня?
- Я слышу тебя, — он тяжело вздохнул, — слышу. Я ничего не могу с собой сделать. Там душа моя, понимаешь?
Они вышли на балкон, и Арсений продолжил:
- Много лет назад я знал её. Лика. Мы были молоды, полны надежд и, конечно, любви. А потом резко всё оборвалось. На школьном выпускном я увидел её с другим. Вспылил тогда. А на следующий день собрал вещи и уехал. От себя бежал. Знаешь, я был лучшим на факультете в академии. Но зачем всё это? Я счастлив лишь тогда, когда рисую её. А прошлое не вернуть. Я не буду продавать эти картины.
- А как же Алиса и Данька? Я думала, у вас полная гармония… Твою семью в пример ведь можно ставить.
- Я не знаю, что тебе ответить. Алиса всегда была рядом со мной, с первых дней учебы. Наш брак был логичен. Мы хорошо понимаем друг друга, но сердце никогда не принадлежало ей. Чёрт! Данька! Который час?
- Почти десять уже, а что такое?
- У него сегодня выступление было. В какой-то школьной постановке… не знаю всех подробностей, Алиса занималась с ним. Вот такой чудесный я отец.

Вернувшись домой, Арсений застал жену сидящей в кухне.
- Как Даня?
- Спит.
- Алиса, я понимаю, не прав. Совсем закрутился, забыл о времени. Может, мы втроем сходим куда-нибудь на следующих выходных?
- Сходим. Ты только ему этого не обещай, пожалуйста.
От внешнего спокойствия жены Арсений почувствовал, как гнев поднимается внутри него. Ну почему она такая? Если бы она скандалила, можно было бы защищаться. Словно эмоции умерли в ней.
- Ты даже не спросишь, как дела у меня? Тебе неинтересно?
Алиса посмотрела на него и, вздохнув, ответила:
- Мы все сегодня очень устали. Давай поговорим завтра. Пойдем спать.
- Мне нужно на воздух.
Не дождавшись ответа, Арсений выбежал во двор. Напротив его дома еще работал ночной магазин. Он купил виски и вышел в сквер. Несколько влюблённых парочек наслаждались там тишиной и теплотой майской ночи. Обнаружив вдалеке свободную скамейку, Арсений направился туда. Глоток выпивки обжёг рот, но немного привел в чувство. Некоторое время художник просто сидел, изредка прикладываясь к бутылке. Вдруг он почувствовал чьё-то присутствие. Странного вида пожилой человек стоял рядом с ним. Несмотря на довольно тёплую погоду, незнакомец был в тулупе и шапке, за плечами был рюкзак. Неожиданно для самого себя Арсений произнес:
- Может быть, хотите со мной выпить?
- Отчего ж не выпить, коль предлагают.
Мужчина присел рядом, и Арсений протянул ему выпивку.
- Этот сквер дышит разными чувствами: нежностью первого свидания и горечью от крушения надежд, клятвами верности и ядом предательства. А сегодня в воздухе витает отчаяние, — старик внимательно посмотрел на Арсения.
- Отчаяние, говоришь… Да, ты прав. Я не в силах что-либо изменить, и это убивает меня. Нет выхода. Всё не так. Если бы можно было исправить, но, увы, чудес не бывает.
- Исправимо всё, кроме смерти, мой юный друг. Но иногда выход совсем не там, где его ищем мы.
Арсений сделал глоток виски.
- Невозможно вернуться в прошлое, что бы ты мне сейчас ни говорил.
Старик усмехнулся:
- Однажды я вернулся, парень. Но ошибся датой. Я помогу тебе.
Что-то неуловимо знакомое было в глазах и голосе незнакомца. Он достал из рюкзака тряпицу и, повернувшись к Арсению, развернул её. В ней оказались песочные часы, явно старинные, с несколькими металлическими пластинами у основания, которые были покрыты римскими и арабскими цифрами.
- Установив на них дату, ты сможешь вернуться в прошлое.
- Сказки… Но допустим. Тогда почему же ты сам не вернешься в нужное тебе время?
- Мне уже нет смысла. Ты всё поймешь сам. Главное — не ошибись датой.
Голова нещадно болела. Арсений не помнил, как добрался домой. Каждое воспоминание в голове отражалось новой вспышкой боли. Откинув одеяло, он сел на кровати и потянулся за брюками. Что-то упало, глухо стукнувшись об пол. Песочные часы подкатились к его ногам. Тут он вспомнил всё. И вчерашнюю выставку, и разговор с Алисой, и странную ночную встречу. «Изменить прошлое? — Арсений ухмыльнулся. — А чем чёрт не шутит!» Дрожащими пальцами он повернул кольца на часах, устанавливая нужное ему время.
И вот снова он на школьном балу. Вокруг знакомые радостные лица, но Арсений быстро пересек зал, еще издали заметив её. Лика. Замерев на мгновение, он почувствовал, как земля начинает уходить из-под его ног. Собрав остатки сил, он взял ее за руку и повернул к себе.
- Сенечка, что с тобой? Шампанское вскружило голову? — она весело и беззаботно рассмеялась.
- Лика… Лика, пойдём со мной, прошу тебя. Нам с тобой сейчас очень нужно уйти.
- Ну, побежали! Девочки, я скоро! — Лика едва успевала за ним. — Да подожди ты, сумасшедший! Я ведь на шпильках.
Арсений подхватил девушку на руки и сказал:
- А пойдём к реке? Я хочу видеть, как ты купаешься в ночи.

- Кого? Нет, спит он ещё. Плакаты сегодня? Не в курсе, я не лезу в его дела. Да, передам.
Голос Лики вырвал Арсения из объятий сна. Лика? Лика! Всё получилось. Он счастливо вздохнул.
- Проснулся? Тут тебе с работы звонили, какие-то плакаты ты им сегодня оформить должен. Когда ты уже найдёшь приличную работу с нормальным заработком? Всю жизнь будешь картинки малевать. Художник, блин.
Арсений непонимающе осмотрелся. Что происходит? Ведь всё получилось…
День выдался солнечным. Арсений взял мольберт, краски и направился в парк. Тут и там сидело с десяток вольных художников, зарабатывающих себе на жизнь неприхотливыми портретами. Он остановился у небольшого пруда и залюбовался парой лебедей. Вслед за ними, смешно брызгаясь, плыл их птенец. Арсений тут же карандашом стал делать набросок.
- Папа! Папочка, смотри, какой червяк! Я таких огромных не видел ещё!
Арсений вздрогнул, услышав знакомый голос и, обернувшись, увидел Даньку. Он сделал шаг навстречу ему, но тут увидел, как какой-то мужчина присел на корточки рядом с ребёнком, а малыш радостно обнял того за шею.
Мир словно перевернулся для Арсения. Торопливо, как-то даже рефлекторно, достал он из сумки те самые песочные часы. Дата… Какая же тогда была дата? Вдруг неожиданно он почувствовал толчок в спину. Часы, сделав оборот в воздухе, упали ему под ноги, разбившись на несколько осколков. В недоумении Арсений повернулся и увидел Алису.
- О, простите меня, пожалуйста. Я так неуклюжа порой!
- Лисёнок, ты идёшь? Мы тебя заждались совсем, — мужчина возле Даньки улыбался Алисе.
- Бегу! Ещё раз, простите меня, — и Алиса побежала к мужу и сыну.
Арсений не отрываясь смотрел, как они, взявшись за руки, удаляются от него. Данька повернулся к нему и на прощание помахал ладошкой, глядя на Арсения бархатными, как горячий шоколад, карими глазками.

Автор: Аноним (обсудить на форуме)

Армейская табуретка

Story — Wed, 16 May 2012 03:04:26 +0000

Содержит ненормативную лексику.
Костыль едва поддерживал Гарри при ходьбе, иногда ему даже казалось, что деревяшка больше мешает. Мужик кое-как подошел к окну регистратуры и попросил свою карточку, сегодня он выписывался после «досадного инцидента на дороге» (именно так врач окрестил четыре трещины в ребрах и открытый перелом ноги), не сказать чтобы Гарри был счастлив, ведь нахождение в больнице ограничивало умственную деятельность настолько, что он не чувствовал своей никчемности. Большинство людей в больницах, такие же как он, пара тройка человек с реальными заболеваниями, а все остальные прячутся от мира: подростки симулирующие любые заболевания, дабы избавиться от ответственности, школы или домашних забот, ипохондрики, чей смысл существования заключается в нахождении у себя все новых и новых причин думать о «спасении» жизни, а не о жизни как таковой, и конечно вечно болеющие бабушки. Гарри не испытывал никаких негативных эмоций к людям, которым и жить то осталось не долго, но его всегда убивало то, что большинство пациентов за шестьдесят ложатся в стационары не из-за заболеваний, присутствующих конечно, а из-за скуки. Глядя на этих людей, он испытывал не злость, не уважение, не жалость, а только страх… Страх, что очень скоро сам превратится в такого же старика, которому не с кем будет поговорить и только ужас смерти, или невозможность прыгнуть под поезд, будет заставлять его тратить кислород. Уже в свои тридцать семь он никому не нужен, а что будет в будущем, представлять даже не хотел. В Гарри странным образом сочетались два качества: абсолютная ненависть к себе и безумный страх того, что кто-то об этом узнает. Он так и не сказал, что машина просто попалась ему под руку, как инструмент избавления, боялся, что его окрестят психом, запрут в лечебнице, напичкают таблетками, которые не позволят ненавидеть себя свободно… Неприятного вида женщина, после долгих копошений в куче бумаг, кинула ему карточку. Весь ее вид кричал: «Никогда сюда больше не возвращайся!» Гарри не знал чем не угодил ей, он и видел то ее в первый раз в жизни, но подозревал, что тем же чем не угодил всем остальным. Сам о причине неудавшийся суицидник не догадывался, никто ему не говорил, да и некому было сказать. Опираясь на кусок дерева, он вышел на улицу, было часов десять и свет резко бил по глазам, намекая, что даже солнце не в восторге от Гарри. Хромоногий пошел вдоль по улице полной людей: кто-то кричал, кто-то шел на работу с загруженным видом, кто-то бежал от любовника, пока муж не вернулся с ночной смены. Все смешивались в одну безумную двигающуюся кучу мозгов и кишок, скрепленных вместе по довольно-таки угловатому замыслу. Гарри не видел никого, никто не видел Гарри. Иногда даже странно, как люди различают друг друга, ведь все абсолютно одинаковы — движимые лишь тремя желаниями: секс, еда и при этом не умереть. Среди всех выделяются люди вроде Гарри, вы можете увидеть их на любой улице, любой страны – эти люди разорвали порочный круг трех мечтаний и стремлений. Десять процентов из них вы отличите по одухотворенному, обожествлённому выражению вселенского счастья, которое обычные смертные никогда не поймут и не прикоснутся даже ноготком, ведь на это люди не способны, лишь те, кто вышел за пределы круга человеческих страданий. Остальные девяносто – это те, кого в ближайшее покажут в криминальной хронике, те, про кого напишут в некрологе: «Он был прекрасным человеком, правда никто об этом не знал, ведь всем было на него похуй, как и ему самому.». Люди вроде Гарри, прыгуны с крыш, отстреливатели своих собственных голов, люди, которые отрешились от потребностей, не по причине нахождения чего-то высшего, а потому, что умеют лишь ненавидеть, ну или жалеть, в крайнем случае, завидовать. Эти тоже не совсем люди, но совсем из другой оперы, нежели первые, они не ушли из круга страданий – они замкнули его на себе. Сделали себя центром вселенской боли и страданий, зачастую необоснованно. На самом деле они тоже уже не совсем люди, как и первые, но никто им об этом не скажет, так как некому сказать… Гарри все шел и шел по улице, все ниже и ниже спускаясь в недра города, заполненные людьми, машинами и дерьмом, которое «неожиданно» появляется из под снега каждую весну. Он не смотрел ни вперед, ни по сторонам, все что его интересовало – это он сам и его проблемы, точней их отсутствие. У него не было кровопийцы жены, тяжелой и утомительной работы с начальником мудаком, детей, которые не хотят ложиться спать, собаки, которая срет под дверью соседа. Если короче, он был одинок, и в этом была вся проблема, правда у него была семья, когда-то. Родители оставили очень крупное состояние, так что он мог не работать, у него была квартира, где он смотрел реалити шоу, пытаясь сопереживать персонажам, но даже это у него получалось плохо, ведь весь запас его душевных порывов уходил на самокопание. Гарри шел уже минут двадцать, шел в никуда. В пустоту. Куда-то к реке. Сам себе не отдавая отчет в своих действиях. Возможно, хотел утопиться. Он поднял глаза, река уже виднелась где-то вдалеке, в его голове быстро пронеслось: «Вот и все, в этот раз я не ошибусь. Плыть со сломанной ногой я не смогу, а значит, даже возможные рефлексы мне не помогут. Главное – все подумают, что это несчастный случай, в морге ребята будут шутить, что мне везло как утопленнику, ведь за полгода я попал под машину, а потом утонул. Кто-то скажет, что так мне и надо, ведь при таком бабле, я наверняка зажравшийся ублюдок, а кто-то проникнется ко мне жалостью, может напишет какую-нибудь статью… или целый рассказ!! Осталось дойти лишь где-то четыреста мет…»
- Добрый день!
Перед Гарри неожиданно возник парень в нелепом желтом костюме, со значком смайлика на груди. Парень был весь в прыщах и веснушках, сильно тощий, с едва заметной шишкой на лбу, которая была у многих прохожих, на которых тайком глазел Гарри из своего окна. Больше всего в глаза бросались безумно кривые, пожелтевшие зубы. Эти клыки были безмолвным свидетелем, что у этого парня никогда не будет женщины, что должно было бы его волновать, особенно в его то возрасте. При всем при этом, паренек источал такое жизнелюбие, что даже Гарри на секунду показалось, что не все кончено. Молодой человек безумно открыл рот, на улыбку это мало смахивало.
- Мужчина, какой чудесный день! – сказал мальчик тонким, приторным голосом.
- Нет. – бробасил Гарри.
- Тогда вам нужно это!! — парень протянул хромому листовку блевотного цвета, на которой огромными буквами было написано «BEE HAPPY TODAY!».
- И что это?
- Это значит, что вам нужно пойти со мной! – Мальчик, попытался схватить руку Гарри, который ее одернул: от парня просто смердило фальшью, хотя казалось, что он этого даже не замечает. – Не будьте таким грубым, пойдемте, вы ведь никуда не торопитесь!
- Вообще-то тороплюсь – Гарри мечтательно посмотрел в сторону реки – и вообще, что вам от меня нужно?
- Моя работа помогать таким как вы!
- Каким?
- Просто пойдемте!
Гарри измученно взглянул на парня, такие просто не отстают. Даже трупу будут доказывать, что жизнь прекрасна и от говна пахнет утренней росой.
- Господи… ну пошли.
«Желтый» паренек, отсвечивая в лучах солнца, будто падший ангел, взял под руку хромого Гарри, и они вместе пошли в направлении ближайшего частного дома. Мальчик явно ни о чем не думал, мужчина, как обычно, думал о том, как он несчастен, что ему как назло подвернулся этот пацан, и о том, что он отдалился от несущих вечное небытие волн реки еще на пятьдесят метров. Вдвоем они зашли внутрь. Оказалось, что весь первый этаж дома был одной огромной и очень освещенной комнатой, которая походила на чистилище. Из мебели был только стол, за которым сидел человек в дорогом костюме и очках, он не улыбался. Он был атлетично сложен, на идеальной, как бланковая бумага коже, не было не морщинок, ни трещин, волосы были аккуратно, но не слишком, зачесаны назад. Мужчине за столом было около тридцати лет, в его осанке маячила надежность, в манере держать ручку — сила, наверно он бы мог стать идеальным президентом или даже королем в какой-нибудь кукольной стране, где правителя выбирают по стабильному серьезному выражению лица. Все в этом мужчине говорило о доверии, но не вызывало его. Перед столом стояла крепкая деревянная табуретка, которая явно не вписывалась в официальный стиль комнаты. На стене за столом висел триколор.
- Присаживайтесь. – «кен» указал Гарри на табуретку. Голос тридцатилетнего звучал столь властно и спокойно, что у человека с костылем не возникло не малейшего желания ослушаться. Парень в желтом встал сзади.
- Вы можете объяснить, что я тут делаю? – осадок от речи человека в очках постепенно сходил.
- Вы хотим помочь вам. – мужчина едва улыбнулся. – Ответьте на вопрос, вы хотите быть счастливы?
Гарри задумался, какое-то время он не знал что ответить. Как уже было сказано, люди вроде него, уже не совсем люди, они не верят в миражи и не бегают за иллюзорным призраком благополучия и спокойствия, а значит и желание счастья в них отсутствует… почти…
- Да, наверное.
- Пожалуйста, отвечайте предельно четко. – Гарри опять опешил перед холодным спокойствием спрашивающего.
- Да. – испуганно выдавил из себя хромой.
- Хорошо. – человек за столом снова наградил собеседника легкой улыбкой. – Тогда я задам вам еще несколько вопросов. Вы не против? –на последней фразе его голос зазвучал как то режуще, будто он спрашивал что-то из ряда вон выходящее, подразумевающее то ли легкие неприятности, то ли ценоцид.
- Нет. – Гарри уже не знал, что он говорит или делает, сидящий напротив него человек, должен был вызывать уважение, но несчастный чувствовал лишь страх.
- Отлично. Отвечайте предельно откровенно. Вы когда-нибудь думали о смерти?
- Да.
- У вас был сексуальный опыт?
- Да.
- Неудачный?
- Нет.
- Вас часто тошнит?
- Да.
-Ч асто вы едите и любите ли хорошую, вкусную еду?
- Нет и нет.
- Вы любите жизнь? – это звучало как последний вопрос. Гарри вдруг обуял какой-то инстинктивный первородный ужас, который молнией пронзил все его тело, даже воздух, казалось, пропитался ощущением того, что сейчас хромого выведут в туалет, пустят пулю в голову, а потом заведут следующего. На секунду Гарри померещилось, что таких как он здесь сидит сотни, каждый отвечает на одни и те же вопросы, каждый уходит куда-то, откуда слышен выстрел, каждый человек конченный, каждый выстрел конечный. Но внезапное ощущение безысходности ушло, оставив в комнате несчастного Гарри, безумно счастливого парня в желтом и холодного человека, поправляющего очки и смотрящего на свои запонки как на Иисуса.
- Нет. – с удивительной четкостью произнес неудачник с костылем.
- Ясно. Кайл. – тридцатилетний обратился к парню, чье присутствие в комнате абсолютно не чувствовалось, будто на его месте стояла лампа, будто он не втягивал ноздрями воздух, будто он существовал только ради того чтобы к нему обратились… — Три из четырех Кайл, ты помнишь что делать?
- Конечно! – парень не прекращал улыбаться, а Гарри все это начало напоминать цирк, в котором дрессировали людей. Человек за столом снял и начал протирать очки, а Кайл резко вытащил табуретку из под Гарри, который естественно упал и заверещал, обезумевший от страха: «Что происходит?!!» В комнате было слышно лишь легкий гул ламп. Парень в желтом костюме занес табуретку прямо над головой Гарри.
Ткумп!
Несчастный ощутил боль, глухой звук завис в его ушах, вдруг ему очень захотелось есть. В голове возникли образы сочной свинины, вытесняющие давно прочтенные книги классиков и отрывочные данные о старославянском языке, оставшиеся после института. Гарри заорал.
Ткумп!
Было уже не так больно. Бессонные ночи, тысячи мыслей о собственной ничтожности, черный шевроле, летящий на красный свет, мелькали и исчезали в отчаянно сопротивляющемся мозгу, как фантастический фильм, как то, чего никогда не было и быть не могло, как что-то инородное и чужеродное. Только сейчас Гарри заметил, что в комнате так тепло и светло и это… прекрасно…
Ткумп!
Боли не было, вместе с ней ушли терзания, сомнения и мучения. Счастье пришло, криво улыбаясь в чудесном и палящем желтом свете.
Кайл опустил табуретку, Гарри поднялся и сел, улыбаясь. Человек напротив безразлично посмотрел на того кому столь сильно помог, открыл ящик стола и достал фотоаппарат. Вспышка сделала мир еще прекраснее и ярче, Кайл и Гарри заворожённо скалились, глядя на человека в дорогом костюме, который доставал небольшую бумажку и ставил на нее печать с гербом.
- Простите.
- Да? – человек в очках с трудом перевел взгляд.
- У меня небольшая шишка, вы можете что-нибудь посоветовать? – самый счастливый человек на земле несколько раз показал на здоровенный шишак у себя на лбу.
- Ага. – «дорогой костюм» достал из ящика стала какой-то тюбик и кинул Гарри. –Мажь, каждый день в восемь утра, понял?
- Конечно!
Почти не хромая, Гарри весело вышел из особняка, опираясь на костыль, и пошел домой, где он первым делом сделал генеральную уборку. Он бросил пить, начал читать популярные детективы и смотреть сериалы про честных блюстителей порядка, пропитываясь гордостью за свое существование. Вскоре он женился на прекрасной девушке, которая замечательно готовила и была безумно хороша в постели. Потом у них родился сын, который оказался достаточно смышленым и уже в восемь лет поклялся себе, что не будет похож на своих родителей, которых, к слову, это не волновало. Гарри прожил ЧУДЕСНУЮ, ПРЕКРАСНУЮ, ЗАМЕЧАТЕЛЬНУЮ жизнь, разве что до самого последнего дня, в восемь утра, когда он мазал свою уже совсем крохотную шишку, его глаза отчего-то слезились, но это мелочи. Гарри был счастлив.

Автор: Кентий Ров (обсудить на форуме)

Наташа. Рассказ второй: Позитив

Story — Mon, 14 May 2012 23:48:14 +0000

Первая часть.
Рабочий день был окончен, и Наташа с Татьяной, как обычно, после работы заехали в Патерсон. Хороший магазин, большой, а главное, там можно побродить по рядам в поисках желаемого. И никто тебе не помешает, кроме собственного чувства голода. Главное не слушать крики этого самого голода, а четко оценивать, что нужно купить для обеспечения нормального быта и чем необходимо покормить, а, может, и побаловать себя и своих близких. Сюда молодые женщины заезжали всегда после работы. Вот и сегодняшний зимний вечер не был исключением, и, как обычно, на заднем сиденье легкового автомобиля лежали два неполных пакета.
Наташа включила габаритные огни, завела свой автомобильчик, и стала аккуратно выруливать задним ходом с тесно уставленной машинами парковки. Стоянка была очень тесной. Желающих встать на освобождающееся место было всегда хоть отбавляй, и по-этому требовалось предельное внимание, чтоб, не дай Бог, не зацепить кого-нибудь своими бамперами. Татьяна что-то рассказывала, а что, Наташа и не слушала. Не могла позволить себе отвлечься. Успешно вырулив, она включила первую передачу и тихонько поехала домой.
– А? Что? Ты о чем? Прости, не слушала.
– А! Я поняла, конечно, Вам сейчас не до меня было вовсе. Я об Олеге Сафронове. Он вчера из Питера вернулся.
– Ваши ребятки опять ездили Третьяковку смотреть? Как там? Все стены целы?
– Нет, он на какой-то конкурс ездил. Он же у нас с одним из своих друзей фильм художественный снял. Выступил и как режиссер, и как композитор. А ещё и роль какую-то там сыграл. Какое-то призовое место взял. Вернулся не с пустыми руками.
– Оооо!!! Молодец! Я всегда говорила, что Сафронов немного заблудился, когда работу выбирал. Ему бы где-нибудь на радио работать. Или на каком-нибудь телевидении. Что он нашёл в нашей экспертной организации? Не понимаю! Деньги? Не уверена, что он тут много получает. Ведь на сдельщине сидит, а голова занята совсем не тем, чем надо.
Тёмно-синяя семёрочка от светофора до светофора резво бежала по улице Суворова.
– Ой! – спохватилась Наташа, увидев, как из темноты на дорогу выскочил коренастый ГИБДДшник, останавливая борт о борт ехавший Шевроле, – Куда же я так лечу? Чуть ментов не поймала. Я еще и прошлый штраф не заплатила. Послушай, Тань, а тебе не кажется, что как-то темновато ехать? – Наташа включила ближний свет, и дорога сразу показала все свои ямки. Четко стала видна прерывистая разделительная полоса. В машине на какое-то мгновение воцарилась тишина, даже радио замолчало. И резкий взрыв хохота в миг выгнал тишину из салона. Обе женщины хохотали, не сдерживая эмоций.
– А вы счастливая, Наталья Александровна! И ГАИшники Вас не остановили, и ямку никакую не поймали. Как Вашу машину другие видели, никто не вляпался.
– Во-первых, не ГАИшники, а ГИБДДшники. А во-вторых, габаритки были включе-ны. Нас прекрасно видно. Ну, ничего! Мы, как будто, шифровались. Подумаешь, восьмой час зимнего вечера. Ну и что! Уличные фонари прекрасно дорогу освещают. Не знаю, как другие, а я очень хорошо дорогу вижу. Только так лучше видно почему-то!
Так они доехали до ночной стоянки. Решили поставить машину и вместе идти со стоянки по домам. Не так страшно. В условиях кризиса в город вернулась пора бандитизма.
– Вот! Молодец, Наденька! Умничка, моя ладушка. Спасибо тебе, родная, ты сегодня хорошо потрудилась! – поблагодарила свою машину Наташа, закрывая дверь на замок, – Спи спокойно. Утром снова на работу поедем. Ты моя помощница, моя надежда, я без тебя никто. Отдыхай.
Женщины, весело щебеча, подошли к охранной будке, и Наталья Александровна протянула пятьдесят рублей в приоткрытое окошечко.
– Запишите мою семёрочку на охрану. Номер продиктовать?
В будке сегодня дежурил мужчина. Наташа видела его не в первый раз. Что большая редкость среди стояночных охранников, он всегда оставался трезвым, и как-то не страшно было оставлять машину на ночь.
– Добрый вечер! – поздоровался он. – Нет, не надо, я Вас уже записал, госпожа Шишкина. Я отлично помню и Вашу машину, и Ваш номер телефона.
– А Вы всех клиентов запоминаете?
– Нет. Вы просто очень запоминающаяся женщина. Вы всегда улыбаетесь. Вы излучаете свет, всегда несете только позитивное настроение. Скажите, а тех знаменитых мишек не Ваш ли родственник нарисовал?
– Не знаю, – смутившись, ответила Наташа. – Никогда не интересовалась. Не буду Вас обманывать. Спокойной ночи!
«М-да! Знал бы ты, какая зануда под этим позитивом прячется, ни за какие коврижки бы разговаривать не стал бы. Оп! А, может, ты в этом отношении ещё хуже? Ну да ладно. Мне совсем до тебя никакого дела нет» – подумала Наташа, спускаясь со ступеней и протягивая руку Татьяне, чтоб взять у неё свой пакет с продуктами. Но тут она услышала робкое «Простите, а можно Вам вечером позвонить?». Как ни странно, эти слова её нисколько не удивили. Казалось, она даже ждала их.
– Позвонить? Ну позвоните…
– А Вас не скомпрометирует мой звонок?
– Нет, не беспокойтесь! Вы, главное, мою машинку постерегите, чтоб никто её не побеспокоил. До свидания!
И Наташа, взяв пакет у Татьяны, поторопилась прочь со стоянки. Татьяна быстро зашагала рядом.
– Вот это да-а-а! Наталья Александровна, и Вы еще боитесь остаться одинокой! По-смотрите, на Вас на каждом шагу эти мужики слюнки льют. В магазине Вы все взгляды собрали. Вам какой-то мужичок даже очередь свою уступил. И этот совсем, как я поняла, не прочь завести с Вами знакомство поближе.
– Эх, Татьяна, не обольщайся. Говоришь, все взгляды собрала. Ведь ни один из них не подошел и не предложил помочь донести пакет до автомобиля. Значит, либо трусы, либо немощные. Что касается того, что очередь уступил, так он просто вспомнил, что водку забыл в корзину положить, за ней и побежал. А этот со стоянки? Знаешь, сколько одиноких бабёнок на стоянке свои машины оставляют. Не удивлюсь, что он каждую прекрасно помнит и позванивает им по вечерам, чтоб скучно не было. Разве же это мужчины? Нет, Тань, это так, мужичонки. Самцы, одним словом! Настоящих-то мужиков почти и не осталось. А те, что остались, все женаты. Не уводить же из семьи.
– Но ведь Вашего-то увели. И на ребенка не посмотрели.
– Значит, не мужчина он, раз жену и ребенка на какую-то новую и неизвестную жизнь променял. Это значит, он позволил жену свою другим мужикам любить и ребенка его воспитывать. И потом, если один раз предал, святое предал, значит и второй раз смо-жет. А второй раз даже легче будет. Увести из семьи, значит, жить потом и понимать, что запросто предать сможет. Не хочу так.
– Даааа!!! Сложно всё это. Вам надо все сначала начинать. Как встретите другого, да молодого! Да будете жить да радоваться. Вы выглядите очень хорошо, да и опыт семей-ный у Вас уже есть. Молодые ценят это.
– Не смеши меня, Татьяна. Молодой лет через пять, когда опыта наберётся, побежит девочку искать. Я уже бабушкой для него стану.
– Неправда это. Знаю массу примеров, чтоб опровергнуть это Ваше мнение.
– Может быть, спорить не буду. Но это какой суперженщиной надо быть, чтоб тако-го орла молодого всю жизнь при себе держать. А меня как-то не научили быть такою. Хо-тя, может я и ошибаюсь. – Улыбнулась Наташа.
– Что верно, то верно! А как насчет разведенца?
– А что разведёнец? Смотря, по какой причине у него развод был. Тут есть, над чем подумать. От хороших не уходят. Если жена от него ушла, надо задуматься, почему. Может, он гуляка, или плохой как мужчина, или делать ничего не умеет. Зачем он такой нужен? Если он от жены, значит, чрезмерно требователен. Или уже к кому-то. К никому из семьи мужики обычно не уходят. Если только к мамочке. Можно ли его мужиком назы-вать, если он в зрелом возрасте за мамкину юбку держится? Ладно, если двое не поделили обязанности или, как это обычно говорят, не сошлись характером. Но такие редко встре-чаются. Кстати, все же есть исключения. Значит, есть еще надежда встретить новое сча-стье. О! Есть еще одна категория мужчин. Вдовцы!
– Но они часто с детьми.
– И что? У половины таких, как я, детки растут. И ничего! Берут ведь замуж с детьми. А жених с ребенком ничего плохого представлять из себя не может. Ребенка воспитывает, значит, ответственный, не предал. Значит, дома у него все. – Наташа покрутила указательным пальцем у виска, помолчала немного и вздохнула. – Да и лишнюю рюмку себе не позволит. Хороший вариант, если он не синяя борода, конечно. Ну, вот мы и пришли! Ладно, беги, Тань, домой. Холодно очень. Завтра утром, как обычно? Ну, до завтра.
И женщины разбежались по своим подъездам. Каждую дома ждали. Татьяну – муж и кошечка Лизка, а Наталью Александровну – дочь и кот Яша.

Автор: Аноним (обсудить на форуме)

Барби

Story — Mon, 14 May 2012 02:40:15 +0000

2-е место на конкурсе «Оживить куклу».
Оля заметила, что с Люсей творятся неладные дела, ещё несколько месяцев назад. Как честно девушка признавалась сама себе сейчас, следовало бы активно вмешаться в самом начале. Следовало бы, но получилось так, как получилось. И теперь, сидя за рулем старенького отцовского автомобиля, Оля встревожено посматривала на сидящую рядом подругу.
- Ну когда мы уже приедем? – растягивая слова, капризным тоненьким голоском поинтересовалась Люся и надула губки.
- Скоро приедем, скоро. Только не… Опять.
Длинные пальчики с выкрашенными в кричаще розовый цвет ногтями ловко забрались в сумочку и извлекли оттуда такую же розовую пилку для ногтей.
«Мы ее теряем, — встревожено сообщил Олин внутренний голос. – Разряд!»
Все началось обычным мартовским пасмурным утром, когда прежде одевающаяся в удобные джинсы и мягкие пушистые свитера или футболки отличница Люся вошла в аудиторию.
- Ух ты! — восхищенно выдохнула мужская часть потока.
- Ух ты, — настороженно и недоверчиво повторила Оля, рассматривая новый Люсин образ. А посмотреть было на что. Девушка была облачена в платье длиной до колена и с вырезом на спине, на ногах красовались туфли на длинном тонком каблуке, а вместо практичного рюкзака в руке была зажата маленькая черная сумочка. Теперь Оля отчетливо понимала, что пресечь это безобразие она должна была именно в тот момент. Постепенно платья становились все короче и короче, каблуки все длиннее, а макияж все громче заявлял о том, что Люся выходит на тропу войны. Круг интересов тоже сузился. Вместо походов в кино, прогулок в лес и кормления уток в парке – многочасовое пребывание в солярии, на маникюре и педикюре. Ситуация достигла критического уровня, и тогда Оля решительно сказала: хватит. Сказала, стукнула кулаком по столу и предприняла решительные меры. Староста потока Даша была серьезной девушкой в очках и считалась неоспоримым авторитетом абсолютно по любым вопросам.
- И как давно началось окукливание? – поправив очки, поинтересовалась Даша с видом врача, собирающего анамнез.
- Четыре недели назад. Это просто невыносимо! Пилит и пилит эти свои ногти! Шмотки девать некуда. А как она говорит! «Киса, жёлтый цвет не в моде в этом сезоне!» Тьфу!
Оля ходила по комнате взад-вперед, размахивая руками. Накопленное возмущение, наконец, получило выход.
- Я надеюсь, что изменения все-таки обратимы. Когда она окончательно превратится в… хм… Барби, обратного хода не будет.
- И что делать? – испуганно расширив глаза и закрыв рот ладонями, прошептала Оля.
- Оживлять. Шоковая терапия – самое действенное.
- Я готова на все! – тряхнув головой, решительно заявила Оля. Терять подругу она отчаянно не хотела. В конце концов, своих в беде не бросают.
Оля остановила машину, заглушила мотор и толкнула дверь. Девушка шумно вдохнула лесной воздух. Подумать только, она не выбиралась из города уже почти месяц. Раньше они с Люсей не упускали возможности слиться с природой. А теперь… Оля бросила тоскливый взгляд на то, что когда-то было живым человеком, а теперь увлеченно красило губы красной помадой. Вздохнув, Оля обошла машину и открыла дверь.
- Вылезай, — как можно решительнее скомандовала девушка, прибавив голосу твердости.
Люся неохотно оторвалась от рассматривания себя в зеркале заднего вида и, удивленно моргая, оглянулась вокруг.
- Ой… А где мы? Я думала, мы едем на распродажу…
Оля постаралась не краснеть и не выглядеть виноватой. Действительно, чтобы план сработал, пришлось соврать Люсе, что в соседнем городе отдают вещички практически даром. Благо, обмануть новую Люсю было проще простого. А со скрипом вспомненные и перечисленные модные бренды произвели воистину гипнотический эффект.
- Выходи, — еще решительнее произнесла Оля, немного расстроенная тем, что Люся не узнала места, где они с друзьями в прошлом любили устраивать пикники. Девушка посмотрела на нерешительно высунувшуюся из машины ногу в босоножках на тоненьком каблуке и подумала, что им с Люсей сегодня придется нелегко. – Мы идем собирать грибы.

Через два часа катастрофичность положения стала совсем очевидной. Оля, рассерженная и расстроенная, стремительно двигалась по направлению к машине. Девушка яростно выбросила единственный чудом найденный на периферии гриб (вглубь леса Оля заходить не решилась, учитывая бестолково хлопающий накрашенными ресницами балласт, плетущийся следом). Люся не подавала никаких признаков жизни. Разве что поначалу пыталась хныкать из-за босоножек, которые наверняка будут испорченны, но Оля пообещала купить ей новые, и Люся успокоилась. Оля плюхнулась на водительское место и закрыла лицо руками.
«Мы ее потеряли», — бесстрастно констатировал внутренний голос. Возразить ему было нечего.
Люся, наконец, доковыляла до машины, не переставая застревать каблуками в мягкой земле, и уселась на свое место.
- Прическа испортилась, — заявила девушка, рассматривая себя в зеркале заднего вида.
- Угу, — глухо подала голос Оля, не поднимая голову. Операция по оживлению Барби потерпела полное фиаско.
Люся провела рукой по Олиным каштановым волосам, собранным в хвост, и мягким голосом сказала:
- Тебе бы тоже не помешало волосами заняться.
Оля поняла голову и грустно посмотрела в ничего не отражающие голубые глаза, в которых раньше можно было прочитать так много. Дружба длиною в пятнадцать лет болталась над пропастью. И тут Оля решилась.
- А давай. И волосами, и ногтями. И даже в солярии полежим. Прямо сейчас.
Если не получилось из куклы сделать человека, придется самой превратиться в куклу. Потому что друзей не бросают.

Автор: К. Алинина (обсудить на форуме)
От редакции. Мы сомневались, не сочтет ли часть читателей, что рассказ слишком похож на предыдущий. В итоге возобладало мнение, что это как раз и интересно: два автора независимо друг от друга прислали пересекающиеся между собой вещи (голос коллективного бессознательного? одно из тех таинственных совпадений, которыми так богата литература). Притом именно пересекающиеся, а не совершенно тождественные. Например, здесь принципиально другой финал.

Кукла Аннабель

Story — Sun, 13 May 2012 03:14:21 +0000

1-е место на конкурсе «Оживить куклу».
-Добрый день, меня зовут Аннабель.
Я уставилась на девчонку, как на невиданного зверя. Хотя сравнение с животным здесь неуместно, потому что Аннабель была копией принцессы из детских журналов. Аккуратные платиновые локоны, розовый блеск на губках. Но больше мою пролетарскую сущность возмутили шпильки. Я могла бы простить платье в розочках, кружевные рукава и чулки, но не эти чудовищные туфельки.
-Простите, вы Мария Колесникова? – соседка продолжала хлопать длинными ресницами, — ой!
-Да, я Маша, — ответила я, хладнокровно наблюдая, как мисс Совершенство машет руками, пытаясь сохранить равновесие. Устоять не удалось, и левая туфелька попала прямиком в отходы жизнедеятельности моей собаки Лайки.
Соседка изумленно посмотрела на туфельку, покрытую коричневыми комочками. Нижняя губа задрожала, Аннабель бросила на меня взгляд, полный стыда, и умчалась прочь. Тут я приукрасила. На десятисантиметровых шпильках по деревенским дорогам особо не побегаешь. В общем, девчонка ретировалась, а я вернулась в дом за объяснениями.
-Мам, — я вошла в кухню и прошептала, — у меня галлюцинации.
-Что случилось? – встревожилась мама, — недавно ты была здорова и собиралась гулять.
-Да, — печально подтвердила я, — хотела пройтись по дорогам, не знавшим асфальта; омыть бренное тело в водах без запаха хлорки. Мне мечталось вкусить все прелести дикой природы…
-Говори по существу! – рассердилась мама. Она имеет такое свойство, сердиться. Чем меньше повод, тем больше суеты.
-Хорошо. Объясни мне, пожалуйста, откуда в нашем дачном поселке появилась живая барби по имени Аннабель?
-Вот в чем дело! – хихикнула мама, — Аннабель твоя ровесница, живет по соседству. Будет очень хорошо, если вы с ней подружитесь, и ты научишься выглядеть, как девушка.
К маминому совету я отнеслась со всей серьёзностью, только цель наметила другую. Мне любопытно, Аннабель все время такая куколка, или она еще не потеряна для общества?
Соседка оказалась неплохой девчонкой, только ужасной занудой. В любых ситуациях она была раздражающе вежлива, одевалась в неизменные шелковые платья и блузки. Перевоспитывать ее я начала сразу же. Во-первых, я звала ее Анькой.
-Имя Аннабель чуждо русскому уху, — втолковывала я ей, — будь проще!
Аннабель кивала, но не менялась. Я насмехалась, рассуждала о низости высокой моды, ратовала за близость к природе. Соседка поддерживала разговор, но не более. Единственное достижение заключалось в снижении высоты шпильки с десяти сантиметров до шести. Настало время тяжелой артиллерии. Пора оживить куклу Аннабель!
-Анька, завтра идем в лес на пикник. Покажу тебе классную поляну. Оденься по-человечески!
Соседка поправила оборки на юбке и пообещала надеть подобающую одежду.
Я выбрала легкие штаны и тонкую водолазку. Аннабель пришла в белоснежных бриджах и атласном топе.
Собирая топливо для костра, Аннабель ходила на носочках, иногда присаживалась и поднимала палочку двумя пальцами. Все последующие задания она выполняла аккуратно и грациозно. У меня даже скулы свело.
-Анька, ты все-таки Аннабель, — вздохнула я, — пойдем домой.
Тут нас ждал сюрприз. Я не могла найти обратную дорогу! Мы ходили кругами. Задумавшись, я не заметила пенек и оступилась. Передо мной закружились ветки, кусты и небо.
-Маша, как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила Аннабель.
-Плохо, — сквозь зубы ответила я и потерла лодыжку.
Наступать на поврежденную ногу было невозможно. Соседка, не раздумывая, обняла меня за талию и почти потащила на себе. Иногда мы падали, запинались. Аннабель не жаловалась и не ругалась, хотя она исцарапала руки и лицо, белоснежные бриджи стали грязно-серыми.
Мы присели отдохнуть. Я размышляла, когда соседка превратилась в верного товарища. Или она и была выносливой, отзывчивой и доброй. Неужели кукольная внешность меня обманула?
Затрещали кусты, мы схватились за руки.
-Медведь! – испугалась Аннабель.
Но это оказался дядя Витя, мамин брат, заядлый рыбак. Он скинул рюкзак и пригляделся ко мне.
-Машка! – удивился он, — что с тобой? Откуда царапины?
-Упала.
-На это ты мастер, — хохотнул он и с интересом посмотрел на соседку, — а вы кто, прекрасная девушка?
-Это Аннабель, — с уважением сказала я.
-Аня, — поправила соседка.
Дядя Витя хмыкнул, но вопросов задавать не стал.
-Ну ладно, Маша и Аня, — весло сказал он, помогая нам встать, — надо доставить вас домой.
-Доставляйте! – махнула я рукой и подмигнула Аннабель. Или Ане? Да какая разница! Главное, что человек хороший!

Автор: Paro (обсудить на форуме)

В двух тараканах от счастья

Story — Sat, 12 May 2012 01:53:52 +0000

У меня в голове живут два таракана. Один рыжий, а другой, скорей всего, лысый. Я их никогда не видел. Ведь органы зрения у людей так устроены, что даже при большом желании того, что внутри, не разглядишь.

О внешности моих тараканов я могу судить, благодаря их вечным перепалкам. Рыжий, он романтик. Мягкий, интеллигентный, даже в чем-то манерный. А Лысый — мужлан. Он всегда и всех критикует. Хлебом не корми — дай какую-нибудь гадость сказать. А выслушивает за всех Рыжий. Очень оно ему надо! Вот и лаются, как собаки.

Иногда от их скандалов голова раскалывается. Добрые люди мне неоднократно намекали, мол, вывел бы, чего мучаешься. А мне жалко. Как-то сроднился я с ними, да и удобно иметь про запас два диаметрально противоположных мнения.

Однажды Рыжий мне признался, что по уши влюблен в мою соседку по лестничной клетке. Вот уже лет шесть, как любит. А другой, как выяснилось, эту самую Светку — на дух не переносит. Потому что она… Ну такая дура, прямо бесит!

Я, после этого признания, решил к Светке попристальней приглядеться. Пригляделся — да и устроил ей на выходные романтик. Все как положено: свечи, тортик, вино. Я в чистом, она — в духах благоухает.

- Ах, как романтично, — ахает Рыжий.

- Тоже мне — королевишна. Не мог получше найти, — ворчит Лысый.

Я их особо не слушаю. У меня ведь, кроме них, в голове еще места полно. Да планы на будущее, похоже, уже прорисовываются, а в правом брючном кармане коробочка с колечком на ляжке мозоль натирает.

Так-то Светка со стороны всегда кулемой выглядела, но на пятнадцатом «грязном» танце совсем по-новому для меня раскрылась.

- Спасибо, — говорит, — за чудно проведенный вечер. Но мне, наверное, пора.

Тут я понимаю, что глупо затягивать с признанием, и выпаливаю:

- Тебе, правда, понравилось?

- О да, — отвечает Светка и подозрительно так глазки закатывает, — у меня из-за тебя целый вечер бабочки в животе порхают.

- Ой, — сказал я и залил эту новость бокалом шампусика.

- Ой, — повторил Рыжий и сник.

- Чего-чего у нее там в животе? — оживился Лысый. — Ну-ка, с этого места поподробнее?

- Не слушай его, — затараторил Рыжий. — Скорей дари кольцо, а то так до пенсии будешь в кармане прятать.

- Не тупи, идиот, — орет в среднее ухо Лысый. — Самое время хищницу на чистую воду вывести. Раскручивай ее про бабочек дальше.

- Так кто, говоришь, у тебя в животе? — Надеюсь, что все-таки ослышался. Никак информация про живот с насекомыми и призрак семейного счастья у меня в голове не стыкуются.

- Бабочки, — говорит она. И растерянно глазенками моргает, будто ничего не случилось.

А оно как раз-таки и случилось. Всем нормальные невесты попадаются, а мне какую-то с паразитами подсунули. Но ведь вслух этого не скажешь, делаю бровки домиком и заботу изображаю:

- Бедняжка, это какие нечеловеческие муки ты терпишь. Доктора-то какие прогнозы дают?

- Чего?

- Что значит «чего»? Ты не понимаешь, что такими вещами шутят?

- Блин, да какими вещами-то?

- Паразитами.

- Чего?

- Нормально, — говорю я. — Только что на них жаловалась и уже не помнишь? Они из живота уже в мозг проникли, что ли?

- Ну ты даешь. Я сказала, ба-боч-ки в животе! Так говорят, когда сильно влюбишься, и на душе очень хорошо.

- И все? Просто говорят. Чего в этом хорошего-то?

- Ладно, забудь. Теперь уже точно ничего хорошего, — сказала Светка и, громко хлопнув дверью, убралась восвояси.

А я остался наедине со своими тараканами. Минут пять молчали. Первым не выдержал Лысый:

- А что, я не прав, что ли? Все знают, что бабочки — это насекомые. А откуда бабочки появляются?

- Из куколок, — вздохнул Рыжий.

- Вот именно. А куколки — из гусениц. Я только представил, как эта живность у нее в животе копошится, мне даже дурно стало. И вы хотели, чтобы она со своим паразитарием поселилась тут, и еще надеетесь на здоровое потомство?

- Ох, с кем приходится жить. Вечная мерзлота, — резюмировал Рыжий и больше не проронил ни слова.

А я полночи ворочался с боку на бок. Все пытался понять.

Ну чего вот ей не понравилось? Вроде все так хорошо начиналось: вино, свечи, полумрак — и тут нате. Ни с того ни с сего взбрыкнула. Проявляй, после этого заботу о людях. Реально дура, прямо бесит!

Автор: Евгений Pavarotti Павлов (обсудить на форуме)
E-mail: tarandets@gmail.com

Записки предателя

Story — Fri, 11 May 2012 02:49:02 +0000

Иногда, повзрослев, мы с болью вспоминаем свои детские поступки и стыдливо прикрываем глаза – и да видит нас господь – не так уж часто оказываемся неправы. Сейчас, когда мои детские годы давно прошли, я с болью осознаю – только взрослым я смог осознать всю глубину своих ошибок, своего предательства… Да, я предавал, и теперь эта заноза всегда сидит в моей душе, о ней невозможно забыть и от неё невозможно избавиться. Кто-то может посоветовать смириться, ведь прошлого не вернешь. Но смириться значит признать себя полным ничтожеством, смириться – значит, до конца расписаться в своей трусости, поставить последнюю точку.
За что так себя казнить, спросите вы? Есть за что. Я предал. Предал Её. Именно так – с большой буквы, и именно предал. Сегодня я первый раз иду просить у Неё прощения. Простит ли она? Я не знаю.
Катя. Не могу сказать, что она была некрасивая, однако за красавицу её никто не держал, всё-таки дети очень жестоки к тем, кто выделяется среди них не в лучшую сторону. Она имела излишне худую костлявую фигуру, по сравнению со своими шестнадцатилетними сверстницами, конечно, выглядела не очень представительно, к тому же одевалась она не слишком броско. Как и все парни в таком возрасте — мне тоже ведь было лет шестнадцать – я обращал внимания на ярко раскрашенных вызывающе одетых девиц, которые, впрочем, меня не удостаивали даже мимолетного взгляда.
В этом проклятом классе я появился в середине года – семейные проблемы заставили перейти в другую школу, поближе к новой квартире. Конечно, нет ничего хуже, чем приходить в новый коллектив в середине года, однако ничего нельзя было сделать, и я, набравшись храбрости, толкнул дверь своего нового класса. Своей собственной камеры пыток.
Конечно, как я и предполагал, коллектив меня не принял. Не знаю, что могло послужить толчком, однако озлобленные в таком возрасте школьники как один напали на меня. Со мной не хотели разговаривать и принимать в свои компании – я же, в свою очередь, весьма замкнутый человек и так трудно сходился с новыми людьми — но в открытую надо мной не смеялись. Пожалуй, будь я менее зажатым, смог бы пару раз отшутиться в ответ на явные колкости и на этом бы дружно вошел в коллектив, как «свой», но я не отличался сообразительностью, и мне приходилось отмалчиваться. Да и смелость была не мой конек – придумай я ответ, все равно бы промолчал. Через месяц надо мной издевались в открытую, тогда-то я на собственной шкуре ощутил, что такое ад. Мне черкали по спине мелом, пинали в коридорах исподтишка, бросали в рюкзак мусор, воровали тетради, да и в открытую надо мной смеялись уже весьма зло и нагло, особенно усердствовал лидер, этакий «наполеончик» среди одноклассников – Антоша, как его ласково называли размалеванные девицы. Антоша, в отличие от меня, начитанного и тихого отличника, учился кое-как, курил, приторговывал травкой и «мутил тему на районе», как он любил якобы ненароком повторять перед девчонками.
Как то однажды Антоша подловил меня на перемене в туалете и, окунув силой головой в унитаз, смыл воду. Его дружки с весьма щербатыми лицами ржали как лошади и снимали на телефон, пока я, красный от стыда и бессилия, спешно убегал из туалета. После этого в школе мне не давали прохода, меня называли обоссанным, меня унижали и презирали все ученики, наверное, с пятого по одиннадцатый класс.
Только Катя никогда не смеялась надо мной, не говорила мне никаких гадостей, и даже после случая с унитазом не переставала как ни в чем не бывало со мной общаться. Был ли я ей тогда благодарен? Не знаю. Я был слишком озлоблен, чтобы замечать что-то хорошее, глаза застила пелена гнева и бессильной злобы – ответить обидчикам я не мог.
Каким то апрельским вечером меня подловили после школы и избили, кажется за то, что после очередной шутки Антоши я назвал его… В общем нехорошо назвал. Меня мгновенно повалили и стали пинать ногами, может быть, даже и не сильно, но это было первое мое избиение в жизни…
Катя появилась ниоткуда, она выскочила и как разъяренная тигрица, защищающая тигрят, с кулаками наскочила на кого-то из моих палачей.
-Оставьте его, уроды! – кричала она, била их и звала на помощь. Я бы никогда не мог подумать, что в ней живет такая безудержная храбрость. Почему я не понял этого тогда? Сразу? Ничего бы не было… Прости меня, Кать.
На следующий день нас презирали обоих. Кроме меня, теперь Кате тоже не давали прохода, однако, мне казалось, будто ее это не очень задевает. А вот мое самолюбие и самооценка были задеты очень сильно, мне хотелось растерзать моих мучителей на клочки, да так чтоб все видели и смеялись над ними. Однако судьба мне такого случая не подкинула.
И получилось так, что я общался только с Катей, с Катюшей, как я теперь часто ее называю про себя… Бедная моя девочка, прости меня… Мы сидели за одной партой, шли вместе домой, часто звонили друг другу и даже иногда гуляли вместе. Тогда я испытывал к ней какое-то тянущее чувство, возможно, мне было приятно с ней, мне было легко, она никогда не смеялась надо мной, и когда я ненароком бросал на нее взгляды, мне казалось, что она смотрит на меня как-то по-особенному нежно. Она тут же отводила глаза, и я не предавал этому значения – все мои мысли о любви сводились к обыкновенному сексу.
Почему самое плохое происходит в такие хорошие дни? 21 мая стояла отличная теплая погода, было необыкновенно хорошо, можно сказать природа пела. С утра Катя была какая-то взволнованная, мне казалось, что она что-то хочет мне сказать, но останавливается на полслове. Мне надоело это, и я хмуро спросил:
- Ну? Я же вижу, что-то хочешь сказать. Говори, не тяни.
Она как-то стушевалась и погрустнела, но через пару секунд накарябала что-то на листе бумаги карандашом и сунула мне в карман пиджака, сказав, чтобы я глянул дома. Конечно, до дома я ждать не собирался, меня раздирало любопытство, я решил, как-нибудь улучить момент и прочитать записку.
А потом случилось это. На перемене Катя ушла, и Антоше взбрела в голову отличная идея – намазать ее стул канцелярским клеем. Недолго думая, он схватил бутылочку клея и щедро выдавил на сиденье – и тут столкнулся взглядом со мной.
- Молчи, — сказал он мне, прибавив пару матерных слов для острастки, — иначе унитаз у меня языком вылизывать станешь.
И я смалодушничал. Я испугался его. Я трус и предатель – я ни слова не сказал Кате, когда она села на стул, ни слова не сказал во время урока. Я до сих пор помню этот громогласный мерзкий хохот двадцати глоток, когда бедная Катя пыталась оторвать юбку от стула, ее красное лицо и голубые глаза, полные слез. Почему я тогда смеялся громче всех? Потому что смеялись не надо мной, потому что уже я был с ними заодно. Потому что я тогда сделал выбор, свой самый неправильный выбор в жизни. Потому что я предал Её. Катя убежала из класса вся в слезах, прикрывая руками остатки юбки сзади, часть так и осталась приклеенной к стулу. Я никогда не смогу забыть ее взгляд, которым она посмотрела на меня в тот момент. Это был взгляд преданного человека.
Дома я вспомнил про записку и сунул руку в карман. Неровный почерк, всего четыре слова. Четыре слова, которые я не заслужил. «Я люблю тебя, Сережа».
Сегодня я пришёл к ней первый раз после того случая, и я хочу просить у нее прощения. Я не видел её целый год. Много ли это — год? Простишь ли ты?
«Невзорова Екатерина Андреевна, год 1991-2006» прочитал я на памятнике и положил две белых лилии у изголовья. Прости меня, Катя…

Автор: Аноним (обсудить на форуме)